Воспоминания отморозка — 30 дней на Баффиновой земле

4 апреля 2009

Запись в дневнике: 19 мая 1998г.
Снег и ветер беспощадны к нам. Мы отсиживаемся уже три дня. Совсем близко проносятся лавины. п вот, сверху — БАБАХ! Поток воздуха поднимает платформу, а потом опускает ее, как будто бы прямо над нами дышит Кинг-Конг, платформа вся дрожит. п тут — БАМ! — на нас сваливается куча снега, вход на тенте раскрывается, и наше жилище заполняется снегом. Нас снова подняло и уронило. В платформе — почти триста килограмм живого мяса и снаряги, еще двести в баулах, и при таких рывках шлямбурам приходится жестко. Мы — в стиральной машине, выставленной на режим «арктическое безумие»: БАМ! БАМ! БАМ! Мы уже давно смирились с мыслью о том, что нас может сбросить на двести метров вниз — в роковое замерзшее море.

Я пережил эту ночь 10 лет назад на Walker Citadel, гранитной крепости, возвышающейся на 1200 метров из фьорда Сэма Форда (Sam Ford Fjord), Баффинова земля. А сейчас я пишу это, сидя у камина в домике в горах вместе со своей пятилетней дочкой, Лиллиан. Мы с ней тоже отправились за приключениями, правда сегодня нам не придется страдать, как тогда мне с Рассом Митровичем и Джошем Хэллингом в течение тридцати двух длинных дней на стене.

Мое путешествие к Walker Citadel началось еще задолго до моего рождения. В 1935 году, мой дед, когда ему исполнилось 13 лет, устав от работ на семейной ферме в Северной Дакоте, упаковал сухофрукты и вяленое мясо, и отправился в Йосемиты. Пять лет спустя он поселился во Фресно (город в Калифорнии). Я рос, путешествуя с ним по Долине, зачарованный ее огромными стенами и водопадами. Там я пролез свой первый маршрут. В 1990 году я переехал туда, а к концу своего пятого сезона, в 1996 году, понял, что хочу чего-то большего.

В конце лета, когда я работал в The Mountain Shop, к нам зашла довольно тихая японская девушка, Мисако. Она открыла гайдбук, и, показав на маршрут Lunar Eclipse, сказала, что ей нужен напарник. Я пошел с ней, и, неделю спустя, мы уже спускались. В Camp 4 я спросил ее, не хочет ли она поехать на Баффинову землю, место концентрации отличных многодневных бигволлов. На следующий год мы совершили первопроход шестерки на Weeping Wall, на западном побережье острова. Я получил первую дозу Баффинова безумия, и мне понравилось. Теперь я мечтал о фьорде Сэма Форда на восточном побережье — об этой гигантской галерее божественных вертикальных гранитных шедевров. Я начал планировать эту поездку. Сперва я позвал одного из моих лучших друзей и напарников, Джоша Хэллинга, гида из Yosemite Mountaineering School.

Джош поговорил с Рассом Митровичем, который уже был там в 1997 году, он лез на Great Cross Pillar. Там Расс увидел северную стену Walker Citadel, одну из самых зловещих стен Баффиновой земли. Расс тоже жил в Долине, недалеко от Camp 4, но раньше я его не встречал. Мы запланировали свое путешествие на 1998 год.
Мы встретились с Рассом в гараже моей мамы во Фресно, где мы собрали кучу тертого, хорошенько попользованного железа. А другого у нас не было. Мы были тремя товарищами, готовыми пожертвовать своими работами, отношениями, кредитками и всеми сбережениями ради Баффина. В итоге мы упаковали десять баулов, положив в них коробки шоколадок, банки орехового масла, огромные палки салями, трехместную платформу, спальники на -35, и сотни других вещей. Каждый потертый, замотанный гермоскотчем баул, весил под 30 килограмм (69 фунтов, как раз на фунт меньше разрешенного авиакомпанией веса). «Надеюсь, пацаны, вы готовы к жести» — сказал Расс, упаковывая двести копперхедов. п он улыбнулся своей фирменной улыбкой, такой же маниакальной, какую можно наблюдать у мальчишек, выжигающих муравейники увеличительным стеклом.
Мы полетели на восточное побережье Баффиновой земли, в Clyde River, а потом отправились в путешествие по замерзшему океану с нашими инуитскими проводниками на нартах — больших четырехметровых санях, сделанных из дерева (раньше их делали из китовой кости), и их тянули снегоходы, а не собаки. Арктика сразу же показала себя — кончики пальцев очень быстро замерзали, крепчающий мороз все больше охлаждал наш безумный пыл, пока мы ехали по ледяным просторам. Восемь часов спустя, на полдороги, мы остановились в охотничьей хижине близ горы Eglington Fjord.

На следующий день мы въехали во фьорд Сэма Форда. Солнце катилось низко над горизонтом, освещая панораму гигантских стен. Я смотрел на самые мощные стены Земли — километровые гранитные щиты и башни, возвышающиеся надо льдами. Справа от меня — Kiguti, Fin, и их семьи отвесных стен; слева — гигантский, и до сих пор не пройденный, пик Оттава; прямо передо мной — Beak, Turret, Broad Peak и потрясающий Пик Полярного Солнца (Polar Sun Spire) и Бастион Большого Креста (Great Cross Pillar).
Посередине горделиво возвышалась Крепость Валкера (Walker Citadel). Возьмите Эль Капитан в самой высокой его части, добавьте 400 метров золотистого гранита, и заверните все это в снег и лед. Вот что мы видели перед собой. Мы поставили палатку на льду и забрались в спальники. От нашего дыхания тент палатки сразу же покрылся тонкой коркой льда изнутри. В такой холод сложно было оценить уровень лазания. В тени было -30, и чуть ниже нуля на солнце. Но с каждым днем могло потеплеть — мы искренне на это надеялись.

9 мая над нами было спокойное серое небо. Миллиарды мельчайших ледяных кристалликов искрились на поверхности замерзшего океана. Единственными звуками были наше дыхание и биение сердец. Мы просматривали стену в телескоп. Это даже не обсуждалось — мы должны предпринять попытку восхождения по самой крутой, прямой линии, по центру стены. К 1998 году большая часть этих величественных вершин уже была покорена хотя бы однажды, но либо сбоку, либо по восточным маршрутам, однако вертикальные стены, смотрящие на море, оставались нетронутыми. Такие суровые альпинисты как Пол Ганер, Уоррен Холлинджер, Рик Ловелас и Марк Сайнотт, не так давно проложили свои линии по диретриссиме. Мы должны были сделать то же самое.
Мы скинулись на пальцах (камень-ножницы-бумага) и Рассу посчастливилось лезть первую веревку. Он вырубал ступени в снегу и шел на лесенках,  вщелкнутых в крючья. Через два очень холодных дня мы провесили первые три жесткие веревки. Пуховые комбезы, двойные ботинки, маски — поехали! Третья веревка оканчивалась четырехметровым карнизом, там мы и устроили свою первую ночевку. Мы провесили еще две веревки, и тут начался ад.

Запись в дневнике: 23 мая 1998г.
Безжалостный снег окутал тент нашей платформы. Мы, вырвавшиеся на свободу из наших домов, которые считали клетками, теперь сидим тут, как цепные псы на короткой самостраховке, притянутые к этой чертовой стене. Восемь дней прошло , и, может быть, пройдет еще тридцать. п уже шесть дней мы и шагу не ступаем из платформы, пойманные жестоким арктическим ураганом. Я все еще боюсь лавин, чуть не убивших нас четыре дня назад. Казалось, на ней к нам приехал сам Сатана, пытаясь оторвать нас от стены. Никогда бы не подумал, что у него может не получиться.

Если бы мы не были укрыты карнизом, то, скорее всего, не пережили бы ночь 19 мая, и наши останки были бы погребены под тоннами снега, сорвавшегося со стены. Все лавины сходили из гигантского кулуара в 300 метрах выше и левее нас. Но карниз был достаточно большой. По окончании того ужасного дня, никто не заикнулся о том, чтобы отступить. Мы просто выкинули весь снег из платформы, затянули беседки, надели каски и стали дожидаться окончания бури, бесновавшейся целых шесть дней. Я спал с краю платформы, как в гамаке, живот крутило от знаменитого Рассовского салями, орехового масла и сырных буррито.

Как только буря ослабла — мы сразу же полезли, несмотря на ее отголоски. Расс лез по лабиринту тонких щелей, заколачивая в них копперхеды. У него просто дар работать с ними — казалось, Расс получал удовольствие от этих ненадежных точек. На следующей веревке Джошу пришлось одеть скальники, хорошо, что было не -20 с ледяным ветром. п вот, через 15 метров он уже разгребает снег в поисках рельефа с полностью отмороженными ногами. Если бы он упал, то пролетел бы 30 метров, а веревку бы перебило через острый гребень. Позже он признался, что это был самый страшный участок в его жизни, участок, на котором ты тихо молишься.
п как будто бы лидеру мало доставалось, страхующему было даже хуже — постоянно трясешься от дикого холода, отмахиваешь руки, ноги, борешься за циркуляцию крови и одновременно борешься с гришкой которая упорно не хочет жрать обмороженную веревку. Лидер еще мог согреться при лазании , а третий — лежать в спальнике. Лидировать на некоторых участках было лучшим событием дня. С собой мы тащили кучу книг, а наши дневники быстро заполнялись.

К концу девятого дня мы провесили уже семь веревок. Погода успокоилась, и лазание вновь стало приятным. Вскоре мы вошли в ритм: каждый из нас попеременно лез, страховал и отдыхал. Когда наставал день отдыха, ты чувствовал, что тебе дали долгожданный отпуск — ты даже не завидовал ребятам, работающим на стене.
Каждое утро мы тратили час-два на то, чтобы облачиться в свою броню, растопить снег, приготовить завтрак, сходить в туалет, вщелкнуть жумары на покрытые льдом веревки и отправиться в неизвестное. Мы также тащили 90 килограмм двухлитровых бутылок с водой, которые отогревали в спальниках; мы также узнали, что если не запихнуть в спальник влажные салфетки, то с утра от них никакого толка. Влажные салфетки просто необходимы: только так можно поддерживать минимальный уровень гигиены, протирая пах.

Мы перетащили платформу на седьмую веревку. Закрепили перила, перекусили буррито с ореховым маслом и салями, омлетом и сыром, поржали друг над другом, попердели, поскучали о наших девушках, поговорили о политике и религии и медленно переключились в режим «тихая бигволл-процессия». В залитых льдом щелях отлично работали тяпки. На страховке было все холоднее. Потом мы подняли платформу на одиннадцатую веревку, и стали удивляться, куда же делось солнце.

Запись в дневнике: 30 мая 1998г.
Баулы зашуршали. Я проснулся. Расс уже сидит и у него по 44-калиберному револьверу в каждой руке. «Ты это слышал?!» — перешепнулись мы. Я вытащил обрез из спальника. Неожиданно тент раскрывается, Джош кричит от боли — они достали его. Я вижу кучу красных глаз, хищных, размером с плод граната — черная кожа, длинные лапы, покрытые белым мехом, с огромным когтем на конце. Гигантские арктические стеновые тарантулы! щщ-щщ, бах, щщ-щщ, бах! Двоих нет. «Жрите свинец, ублюдки!»

«Майк, проснись! Солнце вышло!» — говорит мне Джош. Никаких гигантских тарантулов — просто первая передышка за девять дней. Наконец-то солнце вышло и мы можем увидеть друг друга.

На каждую переноску лагеря у нас уходило часов по двадцать — все собрать, затащить и вновь развернуть. На упаковку баулов уходило больше двух часов (открыть замерзший баул — все равно что выгинать алюминий). Да и вытаскивать баулы — не сахар. Я жумарю, вешаю ролик, Расс присоединяется ко мне в роли противовеса, Джош следит за баулами. Два тут. Повторяем. Как только мы подняли вторую партию баулов к нашему третьему лагерю — зарядил снег и сильный ветер. Через пару минут стало так холодно, что я мог открыть карабин лишь двумя руками. Пару часов спустя, мы уже размораживаем тушенку с сыром и салями. Снова в безопасности в нашей платформе, вспоминаем когда и при каких обстоятельствах каждый лишился девственности, как мы скучаем по пиву, суши, чизбургерам… и теплым, солнечным Йосемитам. А мы не прошли и полпути.

12-я и 13-я веревки лезлись в нескончаемой метели, и требовали от нас полной концентрации. Тихим днем я начал лезть 14-ю веревку, и быстро полез по идеальному внутреннему углу, совсем как наLost Arrow. Час спустя, я долез до огромной полки, рассекающей Walker Citadel пополам. п вся она была завалена острыми камнями размером от кусочка «Lego » до телевизора — смертельная шрапнель, готовая сорваться вниз от малейшего дуновения ветра. Я прокричал вниз, что лагерь надо переносить прямо сейчас.

Моим стеновым супругам эта новость, конечно же, не понравилась, но они не обсуждали мое решение — как и в любом браке, ты должен доверять партнеру. Пока мы тащили баулы, Джошжумарил , прячась снизу, за баулами; камни посыпались как только баул перевалил на полку. Джош поймал всего лишь один камень — размером с шар для боулинга, прямо в голову, без травм, каска не раскололась, разве что заболела шея, но для этого случая у нас были таблетки ибупрофена.

Семнадцать дней на стене, 14 веревок. Полпути.
На полке все изменилось: мы вышли из тени, отбрасываемой стенами, окружающими фьорд, солнце приятно ласкало наши небритые лица, и потеплело до 1 градуса ниже нуля. Почти вертикальные веревки и трещины, залитые льдом, перешли в жесткое пТО. п в первый раз за 17 дней мы могли погадить, не болтаясь в беседке.

Мы уже видели хэдволл и он внушал оптимизм: багряный и серебряный гранит, никакого снега. Но до него было еще немало. Мы лезли по маленьким сколам, тончайшим щелям, микро-пустотам, мизерам и плитам. Шикарные, ошеломительно-ненадежные точки, держащие лишь вес тела, слишком деликатные, чтобы даже дергать и проверять. Мыжумарили и тащили баулы в невесомости. Через четыре веревки мы организовали пятый лагерь, под 18-ым участком. Когда ты лидировал — ты был хозяином ситуации. По-другому лезть было нельзя. Расс полез восемнадцатую веревку по нависающему граниту: отлично просматриваемую, с естественными карманами. Он лез так непринужденно, будто бы он только подошел под стену. Но потом — бам! — он упал на дэйзи-чейн, жестко дернув крюк. Тот выдержал. Он посмотрел на Джоша, затем на меня — мы оба высунулись из платформы, а мы посмотрели на его маниакальную улыбку, говорившую о том, как он счастлив, что крюк выдержал. Он полез дальше по нависающим нашлепкам, мизерам и трещинам. Уверенное А4 готовило к предстоящим психологически тяжелым участкам.
От последующих 210 метров остались лишь размытые воспоминания ударов молотков. Баулы теряли вес, в то время как мы набирали мускулатуру, безумное рвение и кинетическую энергию. Мы наблюдали метаморфозы тающего океана: некогда белая замерзшая равнина медленно превращалась в волнующе-голубую, испещренную огромными трещинами. Мы перенесли лагерь еще выше, уже на километровую высоту. Вершины все еще не было видно.

Двадцать два дня на стене, 22 веревки. Две трети позади.
Вверх вела линия тонких щелей, требовавших каждый лепесток, крюк, RURP и топорик из нашего арсенала. Эти щели шли до 25-ой вереки. 26-ая была моя, и, по-моему, она была самой классной. Сначала отлично бились первые крючья, затем, в основном, RURPы. Нависающая тонкая щель. Мне казалось, что в пластиковых ботинках я слишком тяжелый, тоненький троссик так жалобно скрипел, когда я нагружал точку. Прыгать на точке не представлялось возможным. Спустя 15 метров, я оказался лицом к лицу с возможностью вылета RURP ‘a, в голове четко высветилась одна из тысяч причин, по которой мы ходим большие стены: Русская рулетка в стиле пТО. Мой восьмичасовой адреналиновый раш остановился на расширяющейся трещине.

На двадцать девятый день Джош и я зажумарили по перилам и вскоре Джош уже исчез в небе.  Мы с Рассом поджумарили к нему во внутренний угол, в который стекала вода с вершины. Расс полез по нависанию, проклиная все на свете. Спустя два часа мы услышали «Яяяяя….нааааа…..вершииииинеееее!!!!». Мы с Джошем молчали. Нам еще рано было радоваться.

Джош подчистил веревку и закрепил для меня перила. Встегнув жумар, я опустился метра на четыре в километровую бездну, наблюдая как моя мокрая десяти-миллиметровая веревка превращается в восьми-миллиметровую. За 15 метров до вершины я остановился, чтобы насладиться этим моментом. К тому времени стоял полярный день и солнце светило все 24 часа. В 3 утра я присоединился к ребятам на вершине и сразу же стянул с себя трусы, пропитавшиеся всякой мерзостью, будто бы измазанные тестом изнутри.

В течение месяца все наши мысли занимала лишь эта стена — я забыл о неоплаченных счетах, о работе, обо всей суматохе. Но вот внутри щелкнул переключатель, и мои тело и сознание приготовились к скорому окончанию нашего путешествия. Два дня спустя мы уже стояли в лужах на поверхности тающего моря. Всего на восхождение ушло 36 дней. Мы назвали маршрут Mahayana Wall (VII 5.10 A4) в честь школы буддизма. Махаяна — Великая колесница буддийского пути, где буддисты решают достичь Пробуждения, многое из этого мы поняли на стене Walker Citadel. Было уже 18 июня, и вся поверхность моря была покрыта трещинами и талой водой. Мы разбили лагерь в грязи и связались с инуитскими гидами по рации.

В аэропорту Фресно нас встретила моя бабушка. Дома она зажарила килограмм мяса и сделала нам сочные сандвичи. Ее муж, мой дед — как раз тот, который переехал в Йосемиты в 13 лет. Он проложил путь в Йосемиты, который, я уверен, привел меня к Walker Citadel . Обоих моих дедушек уже нет, и я посвящаю эту историю всем дедушкам во всем мире. Сейчас, десять лет спустя, я стараюсь быть примерным отцом. Пока не путешествую. Меня все еще влекут приключения и везде я ищу ту магию, которая окружала нас наWalker Citadel, а мою страсть к скалолазанию поддерживает сейчас моя дочка. С ней я хочу поделиться большой тайной жизни: если ты правда веришь в себя, то способен на все.

Автор статьи — Майк Либецки. Фотографии автора.
Оригинал статьи взят с сайта climbing.com
Перевод — Чапай